友情链接: 三级片在线 韩国三级片 通辽市信息港 通辽信息港二手房 澳门葡京 现金网 新葡京开户 新葡京免费开户 新葡京网上开户 新葡京网络开户 新葡京在线开户 新葡京线上开户 新葡京平台开户 新葡京开户平台 新葡京代理开户 新葡京开户代理 新葡京如何开户 新葡京怎么开户 新葡京怎样开户 新葡京现金开户 新葡京现金网开户 新葡京会员开户 新葡京注册开户 新葡京开户网址 新葡京开户网站 新葡京网址开户 新葡京网站开户 新葡京开户注册 新葡京手机开户 新葡京游戏开户 新葡京赌城开户 新葡京开户官网 新葡京娱乐场开户 新葡京娱乐开户 新葡京国际开户 新葡京官网开户 新葡京真人开户 新葡京娱乐场开户 新葡京娱乐场免费开户 新葡京娱乐场网上开户 新葡京娱乐场网络开户 新葡京娱乐场在线开户 新葡京娱乐场线上开户 新葡京娱乐场平台开户 新葡京娱乐场开户平台 新葡京娱乐场代理开户 新葡京娱乐场开户代理 新葡京娱乐场如何开户 新葡京娱乐场怎么开户 新葡京娱乐场怎样开户 新葡京娱乐场现金开户 新葡京娱乐场现金网开户 新葡京娱乐场会员开户 新葡京娱乐场注册开户 新葡京娱乐场开户网址 新葡京娱乐场开户网站 新葡京娱乐场网址开户 新葡京娱乐场网站开户 新葡京娱乐场开户注册 新葡京娱乐场手机开户 新葡京娱乐场游戏开户 新葡京娱乐场开户官网 新葡京娱乐场官网开户 新葡京娱乐场真人开户 新葡京娱乐开户 新葡京娱乐免费开户
Франсуа Рабле и конец Средневековья. Огонь истории

«

»

Окт 14 2017

Франсуа Рабле и конец Средневековья

Когда мы на том или ином уровне углубляемся в недра истории, то вольно или невольно связываем дела, вершившиеся много веков назад со временем нашим, ибо только с помощью прошлого познается настоящее.
Таким образом, изучая публицистическое творчество Франсуа Рабле (XVI в.), мы подготавливаем платформу для осознания процессов, протекающих в современной культуре, в образовании и воспитании  нынешнего XXI века.
1453–1648 гг. рассматриваются рядом исследователей как кризис «длинного XVI века», в результате которого произошло перерастание феодального общества в капиталистическое. При этом «…90% семей, находившихся у власти в Европе в 1453 году, сохранили свои позиции и в 1648 году. Перед нами системный трансгресс, при котором верхушка прежней системы, трансформируясь, мутируя, создавая (естественно, неосознанно) новую систему, сохраняет свои позиции, устраивая прогресс для себя и регресс для основной  массы населения»[10; 174].


После падения Константинополя в 1453 г. из двух проектов развития культуры в рамках европейской цивилизации сохранился  всего лишь  один. «Византийский проект» умер, «западноевропейский» же занял доминирующие позиции. Перед элитой Европы возникли великолепнейшие условия для захвата «культурной гегемонии» и перестройки экономико-политической системы по своему вкусу. До этого перспективы были отнюдь не блестящими. Естественная цепь исторических событий («Черная смерть», Столетняя война, Реконкиста, Гуситские войны) плюс неустойчивый климат Малого Ледникового периода могли привести к совершенно непредсказуемым последствиям, например, к возникновению экономико-политического союза королевской власти с крестьянством, ремесленниками и частью выходцев из земельной аристократии [9; 206–207].
Война Алой и Белой розы (1455–1485 гг.) в Англии стала, пожалуй, первым этапом борьбы элиты за переход к качественно новому строю организации жизни в Европе.
Политическая и экономическая верхушка изначально обладала немаловажным преимуществом перед крестьянством. Она была единой и космополитичной, а, следовательно, отлично осознающей свои тотальные интересы, как в материальной, так и духовной сферах. Аристократы заключали браки по всей Европе и имели владения в разных странах. Купцы и финансисты (в т. ч. ростовщики) вели свои дела вне зависимости от границ. А интеллигенция легко перемещалась по континенту, используя возможности Католической церкви и государственных структур, причем применяя в качестве общения единый латинский язык, незнакомый простонародью.
На рубеже XV–XVI вв. сложилась парадоксальная ситуация: крестьянство было заинтересовано в сохранении общего Христианского мира, а космополитичная элита, по чисто экономическим соображениям, желала его распада на государства-нации (отсюда и тяга к патриотизму как идеологии и жажда ограничения деятельности Католической церкви). Нам кажется, что нельзя обойти молчанием такой вопиющий факт, что после 1648 г. наиболее раздробленными в Европе остались Италия (оплот католичества) и Германия, доставившая немало волнений верхушке в период Крестьянской войны (1524–1526 гг.): и там, и там государства-нации не сформировались. Вопрос остается открытым: «Случайно ли?»
Элита XVI в. великолепно понимала, что кроме внешних угроз «перестройке» (затеянной ею), таких как сопротивление крестьян (т. е. основной массы населения) и проекта глобальной католической империи императора Карла V, есть еще и существенная проблема абсолютно внутреннего характера: переформатирование образованных слоев общества, способных порождать или сокрушать идеологические системы.
Книга Франсуа Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль» (1533–1564 гг.) появилась на свет весьма своевременно и стала, чуть ли не первой, в наборе инструментов переформатирования (где  определенные по ранжиру места заняли: и «Похвала глупости» Эразма Роттердамского, и целый ряд прочих литературных  произведений, созданных авторами: Томасом Мором, Томмазо Кампанеллой, Никколо Макиавелли, Джордано Бруно, Ульрихом фон Гуттеном, Жаном Деперье, представителями «Бригады» (позже «Плеяды») и др.).
Большинство перечисленных нами писателей и публицистов, пользовалось покровительством властных или церковных кланов, а иногда просто находилось на содержании могущественных и богатых элитариев (например, Рабле помогали и король Франции Франциск I, и кардинал Жан дю Белле, Эразму – император Карл V,  Деперье – Маргарита Наваррская и т. д.).
Если вспомнить тезисы Антонио Грамши о «гегемонии в культуре» и «органической» интеллигенции [3; 168–170], то вырисовывается прелюбопытная картина.  Оказывается, что правящий слой на излете эпохи Ренессанса стихийно создает свою «органическую»  интеллигенцию, призванную ослабить редуты традиционной интеллигенции и значительно изменить  культурную среду Европы…
«Гаргантюа и Пантагрюэль» сложно отнести к какому-нибудь литературному жанру. В данном случае наблюдается некая гремучая смесь из сатирической народной сказки, рыцарской повести, эпоса, нравственного трактата, памфлета и фельетона. Если бы Франсуа Рабле жил в XX веке, то его смело следовало бы  причислить к писателям-постмодернистам.
Однако у Умберто Эко есть высказывание о том, что каждая культурная эпоха строит свой постмодернизм [7; 604]. Рабле  же – создатель текста ведет себя как истинный постмодернист. Он разрушает иерархию ценностей [4] и, фактически, путает серьезное со смешным [1; 13–14]. Он карнавализирует мир[2; 485], меняет местами духовное и материальное, «Верх» и «Низ», выворачивает наизнанку христианскую идеологию и открыто издевается над католическим вероучением [5]…
Франсуа Рабле проявляет себя в качестве креатуры элитариев-«перестройщиков». Христианский монастырь – базисный элемент управленческой машины  и единица экономической системы Римо-католической церкви подвергается беспощадному осмеянию, при этом выдвигается и альтернативный ему антагонистический идеологический образ – Телемская обитель [5].
Но для того чтобы захватить «культурную гегемонию» необходимо контролировать образование и воспитание. Наш автор и тут обнаруживает свое подлинное лицо. Главный европейский центр образования – Сорбонна становится в книге объектом едких насмешек и открытого глумления. Сорбоннские учителя Гаргантюа награждаются такими именами как Тубал Олоферн и Дурако Простофиль. Результат обучения Рабле описывает в следующих строках: «Между тем отец стал замечать, что сын его, точно, оказывает большие успехи, что от книг его не оторвешь, но что впрок это ему не идет и что к довершению всего он глупеет, тупеет и час от часу становится рассеяннее и бестолковее. Грангузье пожаловался на это дону Филиппу де Маре, вице-королю Папелигосскому, и услышал в ответ, что лучше совсем ничему не учиться, чем учиться по таким книгам под руководством таких наставников, ибо их наука – бредни, а их мудрость – напыщенный вздор, сбивающий с толку лучшие, благороднейшие умы и губящий цвет юношества»[8; 48].
А вот какими эпитетами награждает своих коллег из университета магистр Ианотус: «Ах, подлецы вы этакие, дрянь паршивая! Свет еще не видел таких мерзавцев, как вы. Уж я-то знаю вас как свои пять пальцев, – чего же вы припадаете на ногу перед хромым? Ведь я делал всякие пакости вместе с вами. Вот, отсохни у меня селезенка, донесу я ужо королю о тех страшных беззакониях, которые вы здесь замышляете и творите, и пусть на меня нападет проказа, если он не велит всех вас сжечь живьем, как мужеложцев, злодеев, еретиков и соблазнителей, отверженных самим Богом и добродетелью!»[8; 55–56].
Кроме того «медонский кюре» придает поруганию привычные качественные учебники (из коих целые поколения черпали первоначальные знания) [8; 48]  и монастырские библиотеки [8; 133–138].
Новый  наставник Гаргантюа – Понократ резко отказывается от традиционных методов воспитания и образования. Жизнь принца  из размеренной и неторопливой превращается в строго упорядоченную  (в соответствии со специальным расписанием). Религиозный компонент подвергается наиболее серьезной перекройке. Если ранее Гаргантюа «выстаивал от двадцати шести до тридцати месс», «проборматывал все ектеньи» и «прочитывал столько молитв, сколько не могли бы прочитать шестнадцать отшельников» [8;57], то  теперь  он занимается чтением Священного Писания и прослушиванием религиозных текстов. «Затем Гаргантюа отправлялся в одно место, дабы извергнуть из себя экскременты. Там наставник повторял с ним прочитанное и разъяснял все, что было непонятно и трудно» [8; 61]. Понократ убирая религиозную практику из процесса воспитания подопечного, замещает ее формированием чисто светских навыков, при этом совершенно не отказывается от принципов обычного обучения будущего феодального властелина [8; 62–64].
Гаргантюа, получив доступ к власти, приближает к себе людей, в полной мере, оторванных от высоких нравственных императивов Средневековья и Ренессанса. Типичным для его окружения является монах – брат Жан. Почему-то известный советский исследователь творчества Рабле – А. Дживелегов считает Жана деревенским плебеем [8; 18–19]. Сам текст произведения вообще не позволяет сделать такого вывода. Единственная фраза, дающая хоть какие-то намеки на крестьянское происхождение этого монаха: «Он трудится, пашет землю…» [8; 89]. Но работами на земле занимались и обыкновенные монастырские насельники и мелкие (часто родовитые) обедневшие дворяне.
Если внимательно прочитать книгу, то можно отметить удивительные черты, характеризующие брата Жана Зубодробителя как выходца из аристократических кругов. Он воспитан на дворянском понятии чести («Живи я во времена Иисуса Христа, – вот как Бог свят, я бы не дал евреям схватить его в Гефсиманском саду! Черт побери, да я бы господам апостолам поджилки перерезал за то, что они испугались и убежали после сытного ужина… Хуже всякой отравы для меня, те люди, которые удирают, когда нужно взяться за ножи. Эх, побыть бы мне французским королем лет этак восемьдесят или сто! Ей-богу, я бы выхолостил всех, кто бежал из-под Павии!.. Разве не лучше, разве не почетнее – умереть, доблестно сражаясь, чем остаться жить, позорно бежав?..» [8; 87]). Он умеет сражаться лично и управлять вооруженным отрядом [8; 101]. Он владеет морской терминологией и навыками судовождения [8; 355–356]. Он любит охоту, охотничьих собак и разбирается в починке охотничьего снаряжения [8; 88–89]. Он не любит образования («Мы в нашем аббатстве ничему не учимся – боимся свинкой заболеть. Наш покойный аббат говорил, что ученый монах – это чудовище…») [8; 87]. И, в конце концов, он хвастает, что имел свой дом в Париже [8; 87]. Хорош «деревенский плебей»! А Телемское аббатство, где брат Жан становится первой фигурой, основывается на государственные деньги, «монахи» мужского и женского пола ведут праздный светский образ жизни, положение же прислуги ни чем не отличается от статуса рабов или крепостных[5]. Телема – идеальное общество, которое бы привело в восторг и «новых русских» [4]!
Наследник Гаргантюа – Пантагрюэль с юных лет получает воспитание «прогрессивное». Поэтому, встретив Панурга (бывшего студента-недоучку), он приходит в восторг от поверхностной образованности последнего.
Панург, по своим качествам, напоминает представителей попсовой медиа-элиты России XXI века. Рабле явно любит этого героя и в отношении его чрезвычайно мягок (смех здесь скорее юмористический, чем сатирический!). «Панурги» (разрушители старой морали!) ведь были очень и очень необходимы европейской элите XVI в.
Любопытен и образ Пантагрюэля, представляемого в виде идеального правителя. Пантагрюэль гуманен, терпим и честен, но только по отношению к лицам своего круга. Когда дело касается врагов, этот государь новой генерации легко переходит к «двойным стандартам» в политике.
Грангузье и Гаргантюа после разгрома Пикрохола отказываются присоединить его владения к своим, ограничиваясь временным контролем над правительством государства-противника. Пантагрюэль же идет гораздо дальше, он, уничтожив воинство Анарха, захватывает всю землю дипсодов. А чуть позже переселяет на оккупированную территорию  своих подданных – утопийцев.  Естественно, дипсоды (по свидетельству Рабле) от такого мероприятия пришли в восторг и стали затем чище, лучше, добрее и цивилизованнее от общения с переселенцами [8; 208–209]. (Видимо Смердяков из «Братьев Карамазовых»  Ф. Достоевского был уроженцем Дипсодии!)
Пантагрюэль раздаривает поместья в чужой стране сподвижникам. Панургу достается во владение кастелянство Рагу. «И так хорошо и так разумно вел хозяйство новый владелец замка, что менее чем в две недели он растранжирил постоянный и непостоянный доход от своего именья на три года вперед… Вырубались леса, сжигались толстенные деревья только для того, чтобы продать золу, деньги забирались вперед, все покупалось втридорога, спускалось по дешевке, – одним словом, хлеб съедался на корню» [8; 211].
«Доброго» же короля поведение Панурга не ввело во гнев, он стал увещевать непутевого владельца Рагу, предлагая изменить способ ведения хозяйства, чтобы стать богатым [8; 211–219]. Пантагрюэля судьба крестьян (к тому же дипсодов!)  не волнует, он беспокоится только о своем любимце…
Книга Франсуа Рабле в  XVI веке пользовалась популярностью, а в XVII-ом все постепенно начинает меняться [6;102]: раблезианство в чистом виде становится бесполезным, ибо задачи захвата «культурной гегемонии» были решены.

Примечания

1. Аверинцев, С. С. Бахтин, смех, христианская культура [Текст] / С. С. Аверинцев // М.М. Бахтин как философ. – М.: Наука, 1992. – С. 7–19.
2. Бахтин М. М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса [Текст] / М. М. Бахтин. – 2-е изд. – М.: Художественная литература, 1990. – 543 с.
3. Грамши, А. Искусство и политика: в 2-х т. [Текст] / А. Грамши; пер. с итал. – М.: Искусство, 1991. – Т. 1. – 432 с.
4. Кургинян, С. Кризис и другие… [Текст] / С. Кургинян // Завтра. – 2009. – 11 ноября.
5. Лосев, А. Ф. Эстетика Возрождения [Электронный ресурс] / А. Ф. Лосев.– Режим доступа: http://www.lib.rus.ec/
6. Пинский, Л.Е. Отзыв о книге М.М.Бахтина «Творчество Рабле и проблема народной культуры средневековья и Ренессанса» [Текст] / Л. Е. Пинский  // Диалог. Карнавал. Хронотоп. – 1998. – №4. – С. 102 – 117.
7. Постмодернизм. Энциклопедия [Текст].  – Минск: Интерпрессервис : Книжный Дом, 2001. –1040 с.
8. Рабле, Ф. Гаргантюа и Пантагрюэль [Текст] / Ф. Рабле; пер. с франц. – М.: Правда, 1981. – 560 с.
9. Фурсов, Андрей. Капитал(изм) и Модерн – схватка скелетов над пропастью [Текст] / Андрей Фурсов  // Наш современник. – 2009. – №8. – С. 188 – 213.
10. Фурсов, Андрей. Накануне «Бури Тысячелетия» [Текст] / Андрей Фурсов // Москва. – 2007. – № 1. – С. 173 – 202.

comments powered by HyperComments

Об Авторе

Александр Гончаров

Историк, кандидат филологических наук, корреспондент информационного митрополичьего центра «Православное Осколье»