友情链接: 三级片在线 韩国三级片 通辽市信息港 通辽信息港二手房 澳门葡京 现金网 新葡京开户 新葡京免费开户 新葡京网上开户 新葡京网络开户 新葡京在线开户 新葡京线上开户 新葡京平台开户 新葡京开户平台 新葡京代理开户 新葡京开户代理 新葡京如何开户 新葡京怎么开户 新葡京怎样开户 新葡京现金开户 新葡京现金网开户 新葡京会员开户 新葡京注册开户 新葡京开户网址 新葡京开户网站 新葡京网址开户 新葡京网站开户 新葡京开户注册 新葡京手机开户 新葡京游戏开户 新葡京赌城开户 新葡京开户官网 新葡京娱乐场开户 新葡京娱乐开户 新葡京国际开户 新葡京官网开户 新葡京真人开户 新葡京娱乐场开户 新葡京娱乐场免费开户 新葡京娱乐场网上开户 新葡京娱乐场网络开户 新葡京娱乐场在线开户 新葡京娱乐场线上开户 新葡京娱乐场平台开户 新葡京娱乐场开户平台 新葡京娱乐场代理开户 新葡京娱乐场开户代理 新葡京娱乐场如何开户 新葡京娱乐场怎么开户 新葡京娱乐场怎样开户 新葡京娱乐场现金开户 新葡京娱乐场现金网开户 新葡京娱乐场会员开户 新葡京娱乐场注册开户 新葡京娱乐场开户网址 新葡京娱乐场开户网站 新葡京娱乐场网址开户 新葡京娱乐场网站开户 新葡京娱乐场开户注册 新葡京娱乐场手机开户 新葡京娱乐场游戏开户 新葡京娱乐场开户官网 新葡京娱乐场官网开户 新葡京娱乐场真人开户 新葡京娱乐开户 新葡京娱乐免费开户
Шлях ученичества. Посвящается митрополиту Макарию (Булгакову). Огонь истории

↑ Вернуться: Альманахъ

Шлях ученичества. Посвящается митрополиту Макарию (Булгакову)

Огромный черный жук расправил крылышки, жужжукнул и резко взлетел в голубую знойную синь летнего неба, обрушив капельки росы с травинки на земь. Жук отправился по своим насекомьим делам, совершенно не предполагая, что два юноши в крестьянских одежонках с любопытством наблюдали за ним. Мураши до старта жука, спокойно перетаскивавшие палочки, гусениц и какие-то уж совсем несуразные предметы, по только им известным путям, к ближайшему муравейнику, так и брызнули в стороны, спеша убраться из-под водопада из тяжелых капель…

Паренек, явно чуть покрепче, да и выше ростом сотоварища, ухмыльнувшись, произнес: «Смотри, Мишка! Кому роса, а кому настоящий потоп! Жук – в небеса, муравьишкам – печаль. Вот так и вы – образованные, под облаки воспаряете, а нам, грешным, по смерть на земле копошиться!

– Зря, ты, завидуешь, Фролка! – ответствовал по-доброму другой юноша – «Сам знаешь, вот вчера с матушкой и сестренкой на огороде весь день провозился, да и пырей вокруг хаты руками пред закатом весь выдрали. Умучились изрядно. У матушки, аж кровь горлом пошла.

– Но тож огород – не пашня!

– А моя пашня, друже, иная. Я вот учебу проходил и прохожу, так что иногда казалось, лучше бы из нашего Суркова никуда и не уезжал бы. Да Господь на Иисус Христос направил меня по им намеченному пути и вернуть нельзя, и отчаяться нельзя. Ибо Бога предавать нельзя. Его Любовь предавать нельзя.

В ногах правды нет. А спор или разговор, стоя редко происходит. Друзья присели на ствол, поваленного некогда молнией, дерева, рядом с которым пышно разрослись лопухи. Несмотря на то, что на листьях роса не успела исчезнуть, дерево оказалось вполне сухим. И ящерка, кою согнали люди, с видимым неудовольствием засеменила через мокрую траву, негодуя на «великанов», лишивших ее приятного принятия солнечных ванн на длинном гладком сучке, выпиравшимся из древа достаточно высоко…

Михаил сказал: «Ты же знаешь, Фролка, что науки меня отдали постигать в семь годков. Отец покойный, Царствие ему Небесное, дружил с батюшкой Павлом. К нему и отправила меня  в школу матушка, тем паче он – крестный мой. Но занимался с нами не крестный, а дьячок. Вот он и наказывал нас, учеников, строго, не то, что за шалость какую, а и за то, что не так взглянул или в ухе не во время поковырялся. Порол не щадно. Да тут еще и приключение приключилось. Петька со слободы ежика в удойник запустил. Хотел полюбопытствовать: развернется еж в молоке или не развернется? Ежика вытащили. Развернулся. Да потом всех соучеников выпороли. А молоко пришлось скотине отдать…

Я два раза сбегал. Да матушка с крестным уговорили.»

Миша на мгновение примолк. И тихо продолжил: «Я не хвалюсь учением то. Когда в Короче оказался, то понял, что науки меня занимают. Да, вот ты, хоть тресни, а памяти никакой. С усердием учишь, учишь, а без толку. И «золотуха» мешает. Язвочки чешутся. Одно мечтаешь, лишь бы не разодрать. Лишь за счет зубрения и отметки приличные получил…

А когда перевели в Белгород, в тамошнее училище, вроде, как и хуже стало. И затосковал. По дому. По сестренкам. По полям нашим. По храму, где когда-то батюшка мой служил. Богу моюсь. А молитва плохо идет. Но молюсь искренне, как могу. А учение? Здесь уж не просто арифметика с грамматикой. И латынь пошла. И гиштория. Не дается учение, хоть лоб разбей. Вот Сын Божий и помог.

Сидел с книжкой на дворе семинарской, у дровника. Никто не мешает. Бурсаки в отдалении игру затеяли. Читаю: «Правили в те годы Францией Капетинги – династия прославленная в средние века. Аббат Гвиберт повествует, что Людовик VI исцелял от «золотухи» наложением рук, произнося слова: «Король тебя коснется, Господь тебя излечит». И возомнилось: «Эх, мне бы так!»

Только поразмыслил, как вдруг присвистел камень со стороны играющих и рассек лоб мой. Залило кровью все лицо. Отвели в корпус, лекаря позвали. Еле-еле руду остановили. Наставники порешили, что совсем от учебы отстану. Камень, мол, окончательно мозги добьет. Ан, нет! Бог все управил. И ум обострился. И «золотуха» сбежала. И более не возвращалась. И учеба пошла. Какие уж тут, французские короли! Господь душе православной счастье даровал!»

Фрол едва выдохнул: «Чудо! Настоящее! Настоящее чудо!

– Уж и не знаю. – высказал Михаил. – Не оставил просто Господь, грешника, милостию Своей! Начал учиться все лучше и лучше. И хоть в комнатах жилось не весело, спали рядками, прижавшись друг к другу на широких лавках. А что? Учеников много, а здания сами тесноту предполагают. И не очень чисто было. В иных крестьянских хатах и с земляными полами удобство, особливо их, ежели добро оботрут, а вот здесь – и пол деревянный, да прогнил и проваливается.

Но вот провели в семинарии и училище ревизию. Проверяющий обещал помочь и исправить. И ведь серьезно подсобил. Ныне дела на лад пошли…

А, как матушка обрадовалась, когда узнала о моих успехах в учебе. Старший брат то Иван из-за непреуспевания в науках в рекруты попал. Мать слезами из-за него совсем изошла. Говорит, что не вернуться ему домой. Я же обет дал, что когда придется младшему Сашку в учебу идти, то всемерно помогу брату. Все жилы порву, а выучу малого.

Благо, теперь легче жить стало. Преосвященный Илиодор, узрев мои скромные победы в учении, семейству нашему помогать решился. Пенсию вот выхлопотал.»

Михаил замолчал. Фрол тоже не спешил прерывать тишину. Разнотравье полыхало перед глазами друзей. Птицы резвились в небе. Где-то вдалеке квакали лягушки, призывая дождь на смену жару. Все, по-своему, хвалило Создателя, славило Его и радовалась природа: муравьи, и жуки, и животные. День катил в тарантасе в гости к вечеру по шляху,  проложенному в мире этом Всеблагим Творцом…

Когда под осень, Михаил уезжал в Белгород, Фрол вышел его провожать, хотя и работы было невпроворот. Друзья разлучились надолго. И Фрол еще не знал, что через годы и годы, будет рассказывать детишкам о том, как он играл и разговаривал с митрополитом Макарием Московским и Коломенским у околицы Сурково.

Не знал ничего и Михаил. Он ехал возделывать свою особую пашню. Ему еще не предвиделись заботы и труды на благо Церкви и русской истории. Но в крепком разуме Михаила непрерывной чередой восходили иконы и лица святых, летописцев и полководцев Тысячелетней Руси, кои даже именами уже наставляли его на стезю праведного служения Церкви и России. Отцы Святых Вселенских Соборов тоже благосклонно кивали главами, зная, что выученик их, еще скажет свое громкое слово в защите и развитии православного богословия.

Если вообразить духовное и ученое возрастание митрополита Макария (Булгакова), то воле-неволей, отчего то рождаются строки:

Руси не зримы все пути,

Ее мгновения велики…

От византийской базилики

Отцов безоблачные лики

Нам помогают вдаль идти.

***

Мечты, сказания и мифы

Из крепкой нашей старины,

Гремят во всех концах страны,

Среди «машинной тишины»…

И вновь коней седлают скифы…

***

И храмы побеждают рок…

Макарий пишет до рассвета,

«Молитва» Пушкина не спета,

Святыми держится планета –

И распадается морок…

***

Роятся темные туманы…

Но Сын, распятый на Кресте,

Даст силу детской чистоте

И славу русской красоте…

И сгинут беды и обманы!

comments powered by HyperComments